В 2022 году я чуть больше года проработала в кризисном центре с женщинами, пострадавшими от домашнего насилия.
Почему вопросы и высказывания: «Почему ты просто не уйдешь от него?», «Надо уходить из этих отношений» не работают?
Потому что для них эти отношения считаются лучшими, чем их полное отсутствие.
Отсутствие объекта невыносимо и ощущается как фундаментальный ужас перед возможной утратой объекта.
На прошлой неделе на очередной супервизии Пол Уильямс описал одну из конструкций подобных отношений — садо-мазохистичных. Звучит она так: «Я позволяю тебе делать со мной все, что захочешь, можешь относиться ко мне как пожелаешь, но и я буду делать с тобой все, что захочу». При этом есть негласное соглашение, контракт, что они друг друга не оставят, никто не уйдет.
Чтобы не столкнуться с ужасом утраты.
У того или той, кто долго терпит плохое обращение, собственная ценность сильно занижена, и часто это проигрывание раннего опыта.
Поэтому фразы: «Уходи от него» — это как столкнуть в этот ужас, где никого нет, а нет объекта — нет и жизни.
Такие случаи сложны тем, что, с одной стороны, они требуют медленной, поступательной работы, где будет пережит опыт с константным объектом, то есть постоянным, и доразвиться психическому аппарату до возможности проделывать работу горя, благодаря которой можно думать о сепарации. Но, с другой стороны, там большие риски, что может случиться непоправимое, когда насилие достигнет своего апогея. Особенно печалит, что часто в этом участвуют дети.
Радует то, что сейчас время большого количества информации, и это дает надежду, что, читая, кто-то допустит пусть сначала мимолетную мысль, что происходит что-то не то, и это может стать первым шагом на пути допущения другой жизни.
(Про константность добавлю, что примерно к трем годам у ребенка формируется собственное константное Эго, если рядом был надежный, постоянный объект, и он перестает нуждаться в постоянном присутствии матери, хоть и привязан еще к ней, и можно говорить, что у него сформировался хороший внутренний объект. Поэтому в психоанализе важно постоянство и непрерывность.)
Почему вопросы и высказывания: «Почему ты просто не уйдешь от него?», «Надо уходить из этих отношений» не работают?
Потому что для них эти отношения считаются лучшими, чем их полное отсутствие.
Отсутствие объекта невыносимо и ощущается как фундаментальный ужас перед возможной утратой объекта.
На прошлой неделе на очередной супервизии Пол Уильямс описал одну из конструкций подобных отношений — садо-мазохистичных. Звучит она так: «Я позволяю тебе делать со мной все, что захочешь, можешь относиться ко мне как пожелаешь, но и я буду делать с тобой все, что захочу». При этом есть негласное соглашение, контракт, что они друг друга не оставят, никто не уйдет.
Чтобы не столкнуться с ужасом утраты.
У того или той, кто долго терпит плохое обращение, собственная ценность сильно занижена, и часто это проигрывание раннего опыта.
Поэтому фразы: «Уходи от него» — это как столкнуть в этот ужас, где никого нет, а нет объекта — нет и жизни.
Такие случаи сложны тем, что, с одной стороны, они требуют медленной, поступательной работы, где будет пережит опыт с константным объектом, то есть постоянным, и доразвиться психическому аппарату до возможности проделывать работу горя, благодаря которой можно думать о сепарации. Но, с другой стороны, там большие риски, что может случиться непоправимое, когда насилие достигнет своего апогея. Особенно печалит, что часто в этом участвуют дети.
Радует то, что сейчас время большого количества информации, и это дает надежду, что, читая, кто-то допустит пусть сначала мимолетную мысль, что происходит что-то не то, и это может стать первым шагом на пути допущения другой жизни.
(Про константность добавлю, что примерно к трем годам у ребенка формируется собственное константное Эго, если рядом был надежный, постоянный объект, и он перестает нуждаться в постоянном присутствии матери, хоть и привязан еще к ней, и можно говорить, что у него сформировался хороший внутренний объект. Поэтому в психоанализе важно постоянство и непрерывность.)