Ложь подростка
Ребёнку нужен взрослый, чтоб выжить физически. Чтоб его кормили, одевали, носили. А чтоб выжить психически, надо отделиться от взрослого.
Мать, когда вынашивает младенца, фантазирует о том, какой он будет, и в это место её ожиданий он и рождается. Если в начале жизни это хорошо — его ждали, о нём думали, и всё это даёт признание его существованию, то далее начинается путь отделения и высвобождения из этого места ожиданий. Некий путь обретения себя, становление субъектом через отделение от матери.
Если мы говорим про ложь у детей — а это значит, он может придумывать и понимать, что он может что-то сокрыть от взрослого — думаю, можно это назвать творческим актом.
Это всё свидетельствует, что перед нами — субъект!
То есть движение в сторону отделения: не всё являть взрослому, а что-то оставлять себе.
Зашкаливающая тревога родителей, конечно, может не соглашаться с такими творческими порывами. Некоторым хочется знать про него всё, но это может быть крайностью и желанием присваивать себе ребёнка, словно он — продолжение родителя, а не отдельный, имеющий своё пространство, свои тайны.
Ну и может ощущаться как преследование и послание: «не будь собой, а будь таким, каким я хочу тебя видеть».
Выдерживая тревогу, можно пойти по пути создания доверительных отношений с ребёнком, не претендуя на него всего — и тогда он при необходимости придёт даже с тем, что не хотел бы говорить, не боясь рассказать правду.
В таком поступке есть свой смысл, который вкладывает ребёнок, и понять его можно только разговаривая с ним как с отдельным, другим человеком, допуская, что он мыслит иначе, а не так как пытались его воспитать.
Ребёнку нужен взрослый, чтоб выжить физически. Чтоб его кормили, одевали, носили. А чтоб выжить психически, надо отделиться от взрослого.
Мать, когда вынашивает младенца, фантазирует о том, какой он будет, и в это место её ожиданий он и рождается. Если в начале жизни это хорошо — его ждали, о нём думали, и всё это даёт признание его существованию, то далее начинается путь отделения и высвобождения из этого места ожиданий. Некий путь обретения себя, становление субъектом через отделение от матери.
Если мы говорим про ложь у детей — а это значит, он может придумывать и понимать, что он может что-то сокрыть от взрослого — думаю, можно это назвать творческим актом.
Это всё свидетельствует, что перед нами — субъект!
То есть движение в сторону отделения: не всё являть взрослому, а что-то оставлять себе.
Зашкаливающая тревога родителей, конечно, может не соглашаться с такими творческими порывами. Некоторым хочется знать про него всё, но это может быть крайностью и желанием присваивать себе ребёнка, словно он — продолжение родителя, а не отдельный, имеющий своё пространство, свои тайны.
Ну и может ощущаться как преследование и послание: «не будь собой, а будь таким, каким я хочу тебя видеть».
Выдерживая тревогу, можно пойти по пути создания доверительных отношений с ребёнком, не претендуя на него всего — и тогда он при необходимости придёт даже с тем, что не хотел бы говорить, не боясь рассказать правду.
Фрейд в работе " Два случая детской лжи" 1913г. показывает, что за подобным явлением может скрываться вполне себе серьёзная причина — например, любовь девочки к отцу — и что будет грубой ошибкой на основании таких поступков прогнозировать безнравственный характер. Однако за этим может быть предрасположение к неврозу.
В таком поступке есть свой смысл, который вкладывает ребёнок, и понять его можно только разговаривая с ним как с отдельным, другим человеком, допуская, что он мыслит иначе, а не так как пытались его воспитать.